1 комментарий

  1. Mebel Декабрь 19, 2008 @ 02:44

    Я в шоке….. СУПЕР +10

Факторы человечности

Мелитополь Comments (1)

В военные годы он был маленьким воришкой, потом его выгнали из школы, но он все же пробился в ученые. Его исследования считали бредом сивой кобылы, а он доказал их абсолютную важность. И сегодня он — доктор медицинских наук, профессор, действительный член Академии образования Российской Федерации, имеющий массу наград и признанный общественным мнением лучшим врачом России. Речь идет о нашем земляке генерал-майоре в отставке Владимире Пономаренко, который на День освобождения Мелитополя от фашистских захватчиков посетил свою малую родину и поделился с читателями «Главной» воспоминаниями о войне и Мелитополе и его людях.

Война…

— Моя мать была активным членом партии. И ее, как молодого, перспективного специалиста послали в село поднимать сельское хозяйство. Когда стали подходить немцы, я вместе с матерью погнал скот в тыл. Мы отступали вместе с войсками и другими беженцами. Но под Ростовом нас настигли фашистские самолеты, расстреливая колонны с воздуха. Началась паника. Все бежали, не разбирая дороги — люди, скот. Но и в городе невозможно было находиться — Ростов страшно бомбили. Именно при одной из таких бомбежек мы с мамой потерялись. Меня подобрали солдаты, с которыми я провел две недели и переправился через Дон. И случилось просто чудо — в одной из станиц я совершенно случайно встретил мать.

Позже мы приехали в Ставрополь, и мама направилась с отчетом в кабинет к товарищу Суслову. Я очень запомнил, как он кричал, что мою мать надо расстрелять, за то, что она не уберегла скот. А я стал плакать, возможно, это и помогло.

В скором времени немецкие войска добрались и до Ставрополя. Мама ушла в партизаны, отдав меня какой-то женщине, но я от нее сбежал. Сложный период в жизни способствовал моему быстрому развитию. Несмотря на то, что лет мне было не много, мыслил я как взрослый. Меня, смышленого мальчишку, приметили «добрые» люди, и вскоре я начал промышлять в одной банде. В то время продавали так называемые «камешки-зажигалки». Моя задача состояла в том, чтобы подойти к продавцу и, держа деньги на виду, быстро запустить руку в мешочек с этими «драгоценными» камешками, а потом унести ноги. За раз воровал по 5-8 экземпляров добычи. А за углом меня уже ждали «дяди».

Другим видом промысла, рассказывает Владимир Пономаренко, были кражи в более крупных размерах с продовольственных складов. Налетчики выбивали камень в фундаменте, запускали в дырку маленького Вову, а тот уже передавал консервы, шоколад и другую снедь.

Когда Украина была освобождена, мальчик с матерью в 1944 году вернулись в Мелитополь.

— Мы были полуголые и нищие. Но мою маму уважали и помнили. Все, как могли, помогали — кто гуся даст, кто пшена, даже поросенка нам подарили. Так что за пару недель, при том, что продолжалась война, мы обросли «хозяйством». Это говорит о том, что у нашего народа в любой ситуации сохранялось добро в душе. А в день победы, 9 мая, был очень большой праздник — поставили столы, снесли угощения, кто что мог. Гусь, бочка вина, белая паляница — я даже ума не приложу, откуда в тот момент взялась белая мука?

… и мир

В школе, в те тяжелые времена учились, сидя на полу, вспоминает Владимир Александрович, писали на немецких мешках вместо бумаги. Несмотря на активную общественную деятельность и работу в драмкружке, юного Пономаренко несколько раз грозились выгнать и все-таки выгнали из школы.

— В 12-й школе, где я учился, мы катались на перилах. Я как-то сорвался и полетел вниз, а там стоял директор школы и секретарь райкома комсомола, вот на них я и приземлился. Я извинился, а директор заявил: «Ищи другую школу!» Я пошел в вечернюю школу рабочей молодежи, директором которой был Федор Федорович Чепиков. Там, как я считаю, мне дали отличное образование, — вспоминает академик.

В Москву Володя уехал с установкой, во что бы то ни было, поступить в институт кинематографии (ВГИК), который ему посоветовала руководитель драмкружка во дворце пионеров, куда паренек ходил с удовольствием.

— Я поступил, но в последствии понял, что это не мое, да и мама настояла забрать документы. Единственное, за что я благодарен ВГИКу, — меня научили правильной речи. Ведь раньше я говорил «галихфэ» и «фатит».

После несостоявшейся творческой карьеры Пономаренко решил поступать в медицинский институт. Конкурс оказался — 9 человек на место. Выбрав темой для сочинения «образ советского человека в русской литературе», Владимир за час справился с заданием. А химию сдал на 5, хотя признается, что знал ее посредственно. Тут помог случай. Экзамен у него принимала учительница, которая защитила диссертацию на тему деятельности Менделеева.

— Я пацаненком безумно любил читать книги про ученых, даже воровал их в библиотеке. О Менделееве я знал почти все. Это совпадение! Когда я ей рассказывал билет, она чуть не плакала от счастья за то, что ученик из обычной мелитопольской школы может столько знать о жизни и деятельности ученого. Но две синтаксических ошибки в сочинении, которое я написал лучше всех, меня подкосили — в конечном итоге, меня не зачислили. «Товарищ директор, меня послал народ, я имею рабочий стаж, я набрал 18 баллов, почему меня нет в списках?» — выпалил я в лицо ректору, и таки стал студентом, — рассказывает Владимир Александрович о том, какими методами добивался в жизни успеха.

Автор человеческого фактора

Позже, когда молодой медик начал работать с летчиками, он понял, что доктор им не нужен. Зато существует куча других проблем — психологических. У министра обороны Владимир добился разрешения летать вместе с пилотами на истребителе, и составил научную программу для изучения и решения проблем «надежности летчика в экстремальной среде».

— Я пытался узнать, почему авиаторы делают ошибки. И ко мне, как к «профессору кислых щей», стали прислушиваться командиры. Посоветовали развиваться дальше, а тут пришла бумага, с приглашением в адъюнктуру. Я поехал, на одно место было 11 претендентов. Я подал свой научный труд, но на моей диссертации первый раз размашисто написали «Рябой кобылы сон». А я продолжал гнуть свою линию: вводил пилотов в состояние переживания опасной ситуации, ведь любая наука требует доказательств, моделировал опасность, о которой мне рассказывали летчики. И у меня на этот момент было достаточно знаний, чтобы начать подготовку пилотов по новой схеме. Я сам пролетал за штурвалом 18 лет. И меня опять зачислили, — говорит заслуженный медик.

Идеи Пономаренко не всеми воспринимались на ура. Заслуженные командиры, дважды Герои Советского Союза, считали ненормальным, что какой-то «пацан» выключает им в полете двигатель и говорит: «Лететь нельзя!» Или сидит Герой Соцтруда, а ты ему говорят, что вот в этом месте его изобретение надо совершенствовать, иначе оно приведет к катастрофе.

— Я провел испытания всех отказов управления самолетом, изучил психологию поведения в этот момент летчиков. И я понял одно — человеку надо верить. В небе врать нельзя, даже самому себе — это смерть!

Научные открытия, сделанные Пономаренко в эргономике самолета и летной психологии, подтвержденные им же экспериментально, были учтены военными конструкторами при создании кабин самолетов Су-24, МиГ-29. Это позволило в свое время стать этим машинам лучшими в мире.

— Диссертация докторская, на мою голову, была посвящена «человеческому фактору» — именно я ввел это понятие, которое сейчас является причиной всех авиакатастроф. В свое время, я с вероятностью в 87% спрогнозировал все аварии, которые сейчас случаются в России. Не должны в авиации на первом месте стоять деньги, не должны! Летать за деньги нельзя, покупая совесть! – резюмировал свой рассказ Владимир Александрович.

Знаменитого земляка слушала Юлия Мишина

Ноябрь 24, 2008

Leave a comment

Login